#ночное_чтиво
Я умер. Иногда такое бывает у людей, что они умирают. Вот и у меня случилось. Неприятно, конечно, трагически гибнуть в двадцать лет, но что поделать? Откуда мне было знать, что тот водитель поедет на красный и собьёт меня прямо на переходе? Зато не убился, да и смерть не глупая.
Кстати, враньё, что человек в таких ситуациях не понимает, что уже мёртв. Лично я всё прекрасно понял — трудно не осознать наступившего конца, когда летишь, сбитый летящей на огромной скорости машиной, на асфальт.
Именно поэтому я очень удивился, когда очнулся в салоне какого-то автобуса.
«Приснилось мне что ли?» — подумал я, осматриваясь.
Длинные ряды кресел с узким проходом посередине. Жарко, душно и пахнет Бог пойми чем. Неужто «Икарус»? Сто лет на таких не ездил. Да и зачем? Они же междугородние.
«А куда я еду тогда? Вроде никуда не собирался».
Я глянул на соседнее сидение, желая рассмотреть попутчика, а в следующее мгновение с удивлением воскликнул, узнав пожилую соседку:
— Лидия Семёновна? Вы же умерли два дня назад!
— Да, милок. И ты тоже, — с улыбкой ответила старушка.
Теперь всё вставало на свои места. Значит всё-таки не приснилось. Не скажу, что был сильно удивлён, но всё же расстроился: неприятно осознавать, что ты и в самом деле умер, причём в двадцать лет.
— А как ты тут оказался? — спросила соседка. — Такой молодой…
— Машина сбила, — ответил я. — А вы как?
— Наверное, сердце остановилось. Старенькая я уже — давно пора было землю грешную оставить. Уснула, а проснулась уже здесь. Сразу всё поняла!
— Ясно.
Разговор не клеился. Настроение было не очень, что усугублялось жарой в автобусе. Где мы вообще едем? Вид за окном был больше похож на степь, чем на какой-нибудь там ад. Наверное, просто ещё не доехали.
Делать было решительно нечего. Телефон пропал, равно как и большая часть других вещей — на мне осталась лишь одежда, явно не подходящая для здешней погоды. Бессменный пейзаж за окном быстро наскучил.
Остальные пассажиры, коих был полный салон, тоже не шибко радовались своему положению, а оттого в большинстве своём молчали — лишь изредка кто-то перекидывался парой фраз, да иногда пускался в рёв чей-то ребёнок.
— Скоро приедем? — спросил я спустя какое-то время ожидания.
— Не знаю, — честно ответила Лидия Семёновна. — Может, и скоро.
Тут автобус резко остановился. Бородатый водитель, громко ругаясь, вылез наружу и, обойдя машину, принялся копаться в движке. Вскоре он вернулся в кабину, открыл вторую дверь и сказал:
— Всё, автобус дальше не поедет. Выходите.
Немного помолчав, мужчина процедил сквозь зубы:
— За проезд можете не платить.
«Как будто есть чем», — подумал я, на всякий случай покопавшись в карманах. К своему удивлению, я обнаружил в одном из них монетку.
На выходе я всё-таки положил монету на водительское сиденье. Толку от неё в загробном мире всё равно было немного, да и старика было по-человечески жалко.
Тот и правда радостным не выглядел. Выйдя наружу, я увидел водителя, стоявшего рядом с автобусом и громко ругавшегося:
— Как же меня это задолбало! Всю жизнь на лодке возил, но нет — у нас же ребрендинг, по-современному всё нужно делать! Возьми, говорят, 410-й, сейчас это модно, прям как в «Бесконечном Лете» будет! Тьфу! Доберусь до Аида — уволюсь нахер! Пошли они все…
Отведя душу, водитель сплюнул, достал сигарету и закурил.
Я же попробовал отыскать в толпе недовольных пассажиров Лидию Семёновну, но не смог.
«И что же теперь делать?» — подумал я, осматриваясь.
В обе стороны до самого горизонта шла степь. Вряд ли стоит ожидать попутных машин. Значит пойду пешком — оставаться с остальным мёртвым народом мне совершенно не хотелось.
***
Я шёл уже сутки. Усталости, жажды или голода я не чувствовал, что было вполне логично. За всё время по шоссе проехала только легковушка с надписью «Такси „Анубис“», но на мою протянутую в международном жесте автостопщиков руку мне показали средний палец. Машина проехала мимо и быстро скрылась вдали.
Пейзаж оставался неизменно пустым и скучным, и я, боясь остаться здесь один навсегда, уже начинал потихоньку впадать в отчаяние, как увидел далеко-далеко какую-то точку и прибавил шагу.
Дело шло к вечеру, когда я добрался до цели. Точка оказалась заправкой, к которой примыкали СТО и придорожное кафе с громким названием «Союз».
Я совершенно не хотел есть, но снова почувствовать вкус еды был не против. Правда, у меня совершенно не было денег.
«Ну и чёрт с ним! Хоть понюхаю», — решил я и вошёл внутрь красного здания.
Внутри царила атмосфера не то восьмидесятых, не то шестидесятых, не то ещё более ранних времён. Посетителей было немного. Недолго думая, я подошёл к барной стойке, которую как раз протирал никто иной, как сам Владимир Ильич Ленин.
— Приветствую, товарищ, — немного картавя, поприветствовал меня вождь Революции. — Будете что-нибудь заказывать?
— Цены бы увидеть, — сказал я, не заметив таковых в прайс-листе.
— Какие цены? У нас коммунизм!
Ленин показал на настенный плакат с надписью, гласившей: «У нас всё бесплатно и в кайф!»
— Ну хорошо, — ответил я. — Тогда давайте куриных ножек.
Ильич кивнул и крикнул куда-то в сторону:
— Эй, товарищ Троцкий! Тут твоё фирменное блюдо заказывают!
Незамеченная мною сначала дверь (на кухню, видать) открылась, и оттуда вышел полковник Сандерс.
— I am not… — начал говорить он, но был прерван Лениным:
— Да хватит аэмноткать! Давай, иди делать заказ, посетитель ждёт.
Сандерс, что-то бубня, ушёл, а вождь обратился ко мне, протянув чек:
— Тут номер вашего заказа, товарищ. Занимайте любое место — я вас позову, когда заказ будет готов.
— Ага…
Рассеянно кивнув, я отошёл от стойки. Происходящее вокруг выглядело дюже сюрреалистичным. Казалось бы, чему удивляться — в загробном мире всё возможно, но столько чудес сразу сбивало с толку.
Ноги сами привели меня к одному из столиков. Правда, за ним уже сидел Виктор Цой и, куря «Беломор», задумчиво смотрел в окно. Подумав, я сел напротив, благо музыкант даже не обратил на меня внимания.
Игнорирование меня почему-то уязвило, и я спросил:
— А вы здесь что делаете?
— Жду, когда мой «Москвич» починят, — ответил Цой, взглянув на меня и кивнув в сторону СТО.
— И долго уже ждёте?
— Долго. Что-то они не торопятся.
— Ясно.
Через несколько минут Ленин крикнул: «Заказ номер 1917!», и вскоре я уже наслаждался вкуснейшими ножками. Вроде и не хочу есть, но чёрт — как же приятно снова почувствовать вкус жареной курицы! Видимо, именно мёртвые являются лучшими гурманами — им просто незачем есть иначе как для удовольствия.
Закончив обедать, я посидел ещё немного и решил, что пора бы отправляться дальше. Попрощавшись с Цоем и Лениным, я вышел на улицу и двинулся вдоль шоссе.
***
К следующему утру передо мной предстал первый населённый пункт.
Ржавая табличка на покосившемся столбе гласила: «Летареченск».
Я сначала подумал, что оказался в родном Энске: те же хрущёвки, те же разбитые дороги, а иногда встречались и те же люди, ушедшие на этот свет раньше меня.
У первого прохожего я спросил, что мне делать.
— Так ты новенький? Ну, с прибытием тебя, — усмехнулся тот. — Тебе в небесную канцелярию надо — иди прямо по улице, дойдёшь до площади и увидишь её прямо перед собой.
— Угу, спасибо. А мы в раю или в аду? — поинтересовался я на всякий случай.
Мужик посмотрел на меня, как на дурачка, а потом громко засмеялся.
— Мы где-то рядом, — ответил он наконец, вытирая выступившие слёзы. — В рай и ад так просто не попасть. Надо сначала пройти туеву кучу испытаний.
— Каких испытаний? — спросил я, чувствуя какой-то подвох.
— Увидишь. И да, поторопись — уверен, что ты не один сюда попал. Рискуешь в очереди оказаться. Тогда станет на одно испытание больше, гы.
— Понял. Спасибо!
Я быстро пошёл по улице, с удивлением разглядывая дома вокруг. Это же какие испытания должны быть, чтобы люди тут просто-напросто жить оставались? Мне было не по себе.
Это чувство только усилилось, когда я дошёл до канцелярии, подозрительно напомнившей мне паспортный стол. Внутри было не лучше. Зато очереди не оказалось, что несказанно меня обрадовало. Войдя в единственную дверь, находившуюся в конце коридора, я был немедленно остановлен фразой некой дородной женщины:
— Неживой человек! Неужели вы не видите, что у нас обед?
— Разве? — я с сомнением посмотрел сначала на висевшее на двери расписание, потом на часы на столе, а затем на женщину. Та внезапно схватила часы и перевела их на несколько часов. За окном резко потемнело.
— А теперь мы уже закрыты. Немедленно покиньте помещение, — потребовала работница.
— Ой, да ладно, вы серьёзно?!
Мы несколько минут смотрели друг на друга, не моргая.
— Вы же в курсе, что мы можем вечно так глазеть? — спросила женщина.
— С радостью избавлю вас от своего общества — вы только отправьте меня в рай уже. Ну или в ад. Не принципиально.
— Ладно, — неожиданно сдалась она. — Давайте свои документы.
— Какие ещё документы? — удивился я.
— Как?! У вас нет документов?
— Паспорт потерял при смерти, остального при себе и так не было.
— Да не нужен мне ваш паспорт! Мне нужны: ваша карточка грехов из управления ангельских дел, вердикт и пропуск в рай или ад из отделения Страшного Суда, оригиналы и две копии каждого пройденного мытарства, номер вашей книжки добродетелей, ну и самое главное — справка из больницы о том, что вы действительно умерли.
— Серьёзно? То есть по мне не видно, что я умер?
— Ну, а мало ли! В общем, как соберёте все документы — тогда и приходите.
До меня начало доходить, о каких испытаниях шла речь. И если честно, это куда страшнее всех кругов ада вместе взятых! Но ничего, мы ещё повоюем.
— Вы же понимаете, что это просто… — я начал было говорить, но женщина резко меня прервала:
— Ещё один непонятливый. Охрана! Выведите его отсюда!
— Вы не имеете никакого…
— Парень, ты не слышал, что ли? Соберёшь документы — тогда и придёшь, — мне на плечо легла чья-то крупная и тяжёлая рука.
Дело принимало неприятный оборот. Но не зря же я шёл сюда несколько дней?
— Слушайте, ну вы же сами…
Дослушивать меня снова не стали. Развернув к себе, могучий охранник с ангельскими крыльями за спиной как следует ударил меня в грудь.
Удивительно, но я устоял на ногах, тщетно пытаясь вдохнуть воздух. Зато второй аналогичный удар сразу же отправил меня в небытие.
***
Когда я пришёл в себя, надо мной нависло два силуэта. Один из них провёл рукой по голове и облегчённо выдохнул:
— Фух, откачали!
